first, carefully stick out one foot, then the other, now touch the floor,

lay back down, turn to one side, facing the wall,

turn your back to the war:

now that it’s behind your back, it can thrash and shred,

you just close your eyes, pull the blanket over your head, stock up on bread,

and when you just can’t deal with caring for peace anymore,

tear off some chunks, and when the night comes, eat what you’ve stored.

​***

На самом же деле, если укрыться одеялом вот так, с головой,

тогда сто процентов не будет второй мировой,

главное, лежать не дышать, не высовывать из-под одеяла ногу,

или высовывать, но понемногу.

Иногда можно вот так остановить войну -

осторожно высунуть ногу, потом еще одну,

потом повернуться на бок, лицом к стене,

спиной развернуться к войне -

пусть за спиной делает что попало,

нужно только зажмурить глаза, на голову натянуть одеяло,

запастись хлебом, и когда мир сторожить станет совсем невмочь,

отламывать его по кусочку и есть всю ночь.

Buried In A Human Neck, A Bullet

Buried in a human neck, a bullet looks like an eye, sewn in,

an eye looking back at one’s fate.

Who shot him there? Who gave the order, which man?

Who will bury him, and what's the rate?

When it comes to humanity, war is the beginning and end.

Whoever attacks you, don’t turn your back.

Says the Lord: For My people are foolish, they have not known me,

they are silly children and they have no understanding.

But the children feel as strong as their machinery,

mass-produced, with plenty of seamstresses for repairing:

some ladies patch holes, others repair neck bones,

still more ladies sew on buttons that were torn away from hands.

And the Lord says: They are wise in doing evil—but,

says the Lord—they do not know how to do good.

But the children, if they survive, say it was luck,

and if they die, they think that was yesterday,

today is another day,

and the seamstresses stand with a shroud, telling them, “Put this on.”

How long must we put up with the flags, the trumpet call us into the fray?

What beast has awakened? Where did our special forces land?

Who shot that man in the back? Who gave the command?

Who will bury him, and what's the rate?

***

Пуля в человеческой шее выглядит как вшитый глаз,

как будто человек смотрит глазом из затылка своей судьбы.

Кто стрелял в спину? Кто отдавал приказ?

Кто будет хоронить и почем гробы?

Все человеческое начинается и заканчивается войной.

Кто бы ни наступал, не поворачивайся спиной.

Говорит Господь: - Это от того, что народ Мой глуп, не знает Меня,

Неразумные они дети и нет смысла у них,

А дети думают, что они крепки, как броня,

что их массово шьют, и на всех хватит портних -

эти латают дыры, сшивают шейные позвонки,

пришивают оторванные пуговицы от руки.

А Господь говорит: - Они умны на зло,

но, – говорит Господь, - не умеют делать добра.

А неразумные дети, если выживут, думают, повезло,

А если умрут, думают, это было вчера,

а сегодня уже другой день,

и портнихи стоят с покрывалом и говорят: - Надень.

Долго ли видеть знамя, слушать звуки трубы?

Что за зверь пробудился? С кем воюет спецназ?

Кто стрелял в спину? Кто отдавал приказ?

Кто будет хоронить и почем гробы?

Leave Me Alone, I'm Crying

Leave me alone, I’m crying. I’m crying, let me be.

Our peace-loving neighbor is fixing his peaceful roof,

patching leaks caused by April showers and Grad rockets.

Me, I’m crying about the cat’s skin sores and about me

when I was little. As if grownups needed further proof

they are always right, the kitty must stay outside, the door is locked.

She crying out in the rain, I can hear her. Rain feels like hell

to her. To run outside barefoot, to grab the shocked,

heavy-furred, wet-eyed cat—then run back barefoot—see,

Mom won’t let me. I am crying, just let me be.

In peacetime, in childhood time, a child has her own hell

when the cat—who has sores—isn’t home.

We are crying, me and the cat, and everyone leaves us alone.

A little refugee girl from Donetsk: I’ll build a house for the cat,

if you have a home, you don’t get sick and you don’t sneeze.

To save one life, one living life, even a cat’s life.

But rain is hard to explain to the cat

and how would you explain the war? —she says, sighing, to me.

Such a big girl. Leave me alone, I’m crying.

​***

Не мешай, плачу. Плачу я, не мешай.

Мирный сосед чинит мирную крышу,

латает куски, траченые дождем или мирным градом.

А я плачу, вспоминаю детский кошачий лишай,

плачет под дождем кошка, я ее слышу.

Дождь ей кажется адом.

Выскочить босиком, в охапку и – босиком назад,

грязная кошка с тяжелой шерстью и мокрым взглядом.

не мешай, плачу, мама не разрешает.

В мирное детское время у ребенка – собственный ад,

если кошки – у кошки лишай – нет рядом.

Мы плачем, я и кошка, и нам никто не мешает.

Девочка беженка из Донецка: - я построю для кошки дом,

у кого дом, тот не простужается и не чихает.

Спасти одну живую жизнь, хотя бы кошачью.

Кошке даже дождь объяснишь с трудом,

А как объяснить войну? – вздыхает.

Взрослая девочка. Не мешай, плачу.

Translators' note: Lyudmila Khersonska’s poems were written in the context of the war currently taking place in the Donbass region of Ukraine. Thousands of people have been killed, displaced and otherwise traumatized by the armed conflict, as Russia prefers to call it, between pro-Russian separatists, who are backed by Russian troops, and the Ukrainian armed forces. Russia denies its involvement in the war.

These poems are included in the forthcoming anthology Words for War: New Poetry From Ukraine, ed. Oksana Maksymchuk and Max Rosochinsky, published by Academic Studies Press in 2017.

Born in 1964, LYUDMILA KHERSONSKA lives in Odessa, Ukraine, and writes poetry in Russian. The winner of the prestigious Voloshinsky Contest, she is the author of the poetry collections Right Side, Back Side [Тыльная, лицевая] and These Are Our Folks [Все свои]. Her poetry has been published in numerous major Russian and Ukrainian journals and has been presented at literary festivals all over the post-Soviet space. This is the first time her poems have appeared in English translation.

OLGA LIVSHIN has been recognized by the Robert Fitzgerald Translation Prize (twice), the 2016 CALYX Journal's Lois Cranston Memorial Prize and the 2015 Cambridge Sidewalk Poetry Project. Her poetry and translations appear or are forthcoming from International Poetry Review, Blue Lyra, Jacket, and other journals. Several of her poems are included The Persian Anthology of World Poetry (in Persian translation) and other anthologies. She lives in Philadelphia.

ANDREW JANCO has translated a number of Russian poets, as well as nonfiction, in collaboration with Livshin. Their work is published in Contemporary Russian Poetry: An Anthology and a number of journals, as well as in a collected volume from Yale University Press. He holds a PhD in history from the University of Chicago and works as a Digital Scholarship Librarian at Haverford College.